XXI век поставил перед человечеством принципиально новые, до сих пор еще до конца не осознанные проблемы общемирового значения.

Глобализация, стремительное развитие новых технологий, информационная революция, экономические и природные катаклизмы, терроризм, проблемы соотношения интеллектуального потенциала Востока и финансово-экономической мощи Запада – вот далеко не полный перечень вопросов, на которые человечеству надо отвечать уже сегодня.

Последнее столетие показало нам очевидное банкротство двух основных направлений развития общественной и политической мысли: с одной стороны, – идеологии бесконтрольной капиталистической собственности; с другой, – теории и практики реального социализма и коммунизма.

Поэтому растущее международное признание получает третий путь мирового развития, который предлагают сегодня социал-демократы: социальный либерализм. Он сочетает рынок и рыночные механизмы как факторы прогресса с необходимостью усиления их социальной направленности, многостороннего демократического контроля и регулирования.

На мой взгляд, Маркс и Энгельс, выступив в свое время основателями социал-демократизма, так и не смогли отойти от теории утопического социализма.

Дальнейшее развитие их взглядов большевиками в России и позднее, в странах Восточной Европы, наглядно показало всему миру ошибочность идей ортодоксального марксизма – ленинизма.

Вместе с тем, капитализм, особенно в период первоначального накопления капитала, также оказался чрезвычайно жестоким. Поэтому заслугой социал-демократов Запада является то, что они смогли найти ответы на поставленные тем временем вопросы, найти исторический компромисс между трудом и капиталом – практику Социального Партнерства.

Социал-демократия дала миру стержень новой современной политики – приверженность здравому смыслу, на основе чего ей удалось завоевать поддержку народов Европы и привести их в послевоенное время к заметному уровню процветания и благополучия.

Чтобы подробно разобраться в сути происшедших сегодня в мире перемен, вернемся к практике и теории политического и экономического развития XX века.

После первой и второй мировой войны, краха тоталитарно-социалистического лагеря в Европе и развала его оплота СССР, видный деятель СДПГ Тирзе в статье, опубликованной в 1992 году, пишет:

1. "Потерпела поражение попытка осуществить социализм без демократии, даже само стремление к его осуществлению.

2. Потерпел поражение социализм как форма господства партии при соблюдении демократического централизма, который на самом деле был авторитарным принуждением сверху вниз.

3. Потерпел поражение социализм как насквозь государственный и централизованный строй.

4. Потерпел поражение социализм как попытка рассматривать все процессы в экономике и обществе как процессы, происходящие в машине, и планомерно управлять ими сверху.

5. Потерпел поражение социализм, который не использовал в необходимом объеме также и регулирующие механизмы конкуренции.

6. Потерпел поражение социализм без экономической демократии, то есть без прав работающих на активное участие и контроль"

Представленная выше оценка провала социализма в его марксистско-ленинском варианте оставалась бы неполной без глубокого анализа перемен совершающихся не только в корпоративной системе или в отдельных странах, но и в международном аспекте.

Вместе с кризисом 1929-32 г.г. и угрозой, шедшей со стороны немецкого фашизма и советского коммунизма, в развитые страны мира пришло осознание необходимости таких реформ, которые бы укрепили демократический общественный строй и, с другой стороны, не позволили бы финансовым магнатам привести к краху демократию, как это произошло в Германии.

Речь шла не о конфискации, а о своеобразной либерализации в виде укрепления позиций управляющего крыла в бизнесе по отношению к крупным собственникам.

Через эти реформы под общим названием "управленческие революции" в разное время прошли буквально все развитые страны мира.

В США такие реформы были охарактеризованы как "Новый курс", то есть комплекс антикризисных мер Рузвельта.

Данные меры в значительной степени изменили американский капитализм, не затронув, однако, фундаментальные основы общественного устройства.

Принципы частной собственности, рыночной экономики и политической демократии остались в силе, но их действие существенно изменилось. Новый курс Рузвельта означал отказ от невмешательства государства в экономику и переход к активному государственному регулированию.

Тем самым готовилась почва для смешанной экономики, которая во второй половине прошлого века стала, с одной стороны, эффективным ответом на кризисы и депрессии и, с другой, на советский социализм и коммунизм.

В Западной Европе в это время по инициативе и под руководством Эрхарда была сформирована идеология и практика "социального рыночного хозяйства". В Японии проводилась послевоенная экономическая политика оккупационных сил США, известная под названием "линия Доджа-Шоупа".

К примеру, в книге "Японская экономика в преддверии XXI века" делается очень важный, на мой взгляд, вывод:

"Окончательно канул в Лету персонифицированный частный собственник-хозяин. Его заменили вначале безликая масса акционеров, а затем еще более обезличенные компании – держатели акций.

За отделением от собственности функций производства последовало отделение от собственности и функций контроля, которые сосредоточились в руках высшего слоя управляющих.

Производство в каждой из крупных корпораций практически перестало зависеть от капитала, принадлежащего тому или иному отдельному лицу или узкой, малочисленной группе, превратившись в функцию контроля в целом"

Американский экономист Бонда отмечает, что в условиях развитого экономического государства "хозяйство оказывает сопротивление частному контролю, а идеи абсолютной рыночной свободы носят чисто академический характер".

Особо хочу остановиться на таком понятии как конвергенция. Этот термин был заимствован у геофизиков и биологов. Употреблять его стали уже в сталинской России сразу же после окончания Второй мировой войны. Однако те советские ученые, которые проявили к этому понятию подлинно научный интерес, были сразу объявлены врагами народа, так как в Советском Союзе понятие конвергенция оказалось приравнено к понятию реставрации капитализма и подвергнута официальному осуждению.

Поэтому, наибольшее развитие учение о конвергенции получило в трудах западноевропейских и американских ученых: Гэлбрейта, Тинбергена, Арона и других.

Ответ на то, что такое конвергенция, пришел гораздо раньше, чем можно было ожидать.

Эту теорию с успехом положили в основу своего развития Гонконг, Тайвань, Сингапур, Корея.

Освободившись от колониальной зависимости, эти страны встали на путь жестко регулируемого рыночного хозяйства и по уровню экономического развития очень быстро опередили многие страны мира.

Но все же особую роль в развитии теоретических идей и практической реализации теории конвергенции играет Китай.

Сравнительно недавно в китайской официальной публицистике на первое место прочно выдвигается формула "социализм с китайской спецификой", смысл которой заключался в синтезе социалистических и капиталистических методов управления экономикой.

Китайские ученые поставили вопрос о неправомерности выбора между социализмом или капитализмом, об ошибочности взглядов теоретиков ленинизма отождествлять плановую экономику с социализмом, а рыночную – с капитализмом.

В Китае были взяты на вооружение труды всемирно известного ученого Корнай, внесшего весомый вклад в анализ такого порока социализма, как дефицит; лауреата Нобелевской премии Коуза, исследования которого сосредоточены на проблемах собственности; другого Нобелевского лауреата Норта, чьи труды обращены к историко-социологическим аспектам экономики и сравнительному анализу.

Не ставя цель глубокого анализа перемен, происшедших в Китае, скажу главное: при всей национальной специфики страны генеральная линия прогресса китайского государства проходит через развитие и совершенствование рыночных институтов, через активное внедрение в науку и практику Китая новых экономических учений современности, прямо противоположных марксизму-ленинизму: конвергенция, монетаризм, институционализм, неокейнсинианство, теории предложения и рациональных ожиданий и т.д.

Возвращаясь к развитым странам Запада и анализируя суть социал-демократических перемен, происходящих в них, можно сказать, что власть магнатов финансового капитала ослаблялась, а институт управления приобретал все большую самостоятельность по отношению к крупной частной собственности, которая под давлением демократии была вынуждена отступать в интересах прогресса экономики, приносившего рост всех видов доходов.

Доля государственного участия в распределении валового внутреннего продукта, осуществляемого с помощью разных видов налогообложения, поднялась в разных странах Европы с 10-15% до 25-40%.

Кроме того, если в период раннего капитализма главная цель налоговой системы заключалась в изъятии денежных средств для покрытия государственных расходов, то сегодня также возросла роль государства в создании преимуществ для определенных сфер экономики за счет других направлений, то есть проведение так называемой политики внутреннего налогового протекционизма.

Другими словами, третий путь социал-демократии – социальный либерализм – заключается не в уменьшении роли частной собственности, а в радикальных переменах ее взаимодействия с управлением – в плане возрастающей независимости последнего от частного владения.

Видный американский политик и экономист Гэлбрейт сформулировал это следующим образом: "Великая диалектика нашего века состоит не в противостоянии труда и капитала, а в противоречии экономического предпринимательства и государства".

И если современные социал-демократы, используя новейшую теорию и практику социального либерализма, предложат эффективные пути разрешения этого противоречия, успех им, уверен, обеспечен.

Геннадий Звягин,
Председатель Правления
Самарского регионального отделения
Социал-демократической партии России,
доктор технических наук.